Шестьдесят три часа над полюсом

Стартовая горка аэродрома Щёлково представляла собой бетонный пандус высотой девять метров. Самолёт стоял на вершине — тяжёлый, красный, набитый топливом так, что шасси продавливались в бетон. АНТ-25. Один мотор. Крылья неправдоподобной длины — тридцать четыре метра, почти как размах «Боинга», только без второго двигателя, без автопилота и без права на ошибку.

Валерий Чкалов сидел в кабине и смотрел на лётное поле. Ему было тридцать три года. Коренастый, с тяжёлой нижней челюстью и глазами, которые щурились даже без солнца — привычка пилота. За штурвалом — с семнадцати лет. Лётчик-испытатель, уволенный из ВВС за «воздушное хулиганство» — пролетел под мостом. Потом — восстановленный. Потом — лучший пилот Советского Союза.

Рядом — Георгий Байдуков, тридцать лет, второй пилот. Тихий, точный, с руками часовщика. Его задача — сменять Чкалова за штурвалом каждые четыре часа. Шестьдесят три часа без посадки — ни один человек не может пилотировать столько в одиночку.

За ними — Александр Беляков, сорок лет, штурман. Карты, компас, секстант, логарифмическая линейка. Ни радара, ни GPS — только математика, звёзды и интуиция. Над полюсом — ни звёзд, ни ориентиров. Магнитный компас сходит с ума. Штурман — единственный, кто знает, где они.

Восемнадцатого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого года, в четыре часа пять минут утра, мотор М-34РД взревел на полную мощность. АНТ-25 покатился с горки — медленно, нехотя, как гружёный вагон. Набрал скорость. Оторвался от полосы на последних метрах.

И пошёл на север.

Первые часы — Россия. Бескрайняя, плоская, зелёная. Леса. Реки. Болота. Потом — тундра: серая, безлюдная, с извилистыми ручьями, которые сверху кажутся трещинами на старом зеркале. Потом — море. Белое море, Баренцево море — серое, холодное, с ледяными полями, похожими на расколотый мрамор.

Самолёт шёл на высоте трёх-четырёх тысяч метров. Скорость — сто шестьдесят километров в час. По меркам тридцать седьмого года — быстро. По меркам расстояния — улитка. Девять тысяч сто тридцать километров. Шестьдесят три часа.

Кабина АНТ-25 была тесной — как лодка. Два пилотских кресла впереди, штурманское место — чуть сзади. Между ними — бензобаки, трубки, приборы. Пахло маслом, бензином и холодом. Вентиляция — щели в обшивке. Туалет — ведро. Еда — термос с бульоном, шоколад, бутерброды.

Чкалов пилотировал первые четыре часа. Потом — сдал штурвал Байдукову и попытался заснуть в тесном пространстве за креслами. Заснуть не получалось: вибрация мотора проходила через корпус, как через камертон, и отдавалась в зубах.

Земля Франца-Иосифа показалась через двенадцать часов. Острова — белые, ледяные, безлюдные. Последняя суша перед полюсом. Дальше — только лёд, облака и пустота.

Беляков работал с картой. Проводил линии карандашом, делал вычисления, сверялся с хронометром. Компас вращался — над магнитным полюсом стрелка теряла направление. Штурман переключился на солнечный указатель курса — прибор, ловивший угол солнца. Но солнца не было: облака закрыли небо, и навигация превратилась в угадывание.

— Беляков, мы над полюсом? — крикнул Чкалов через шум мотора.

Штурман посмотрел на приборы. Посчитал.

— По моим расчётам — через сорок минут.

Через сорок минут ничего не изменилось. Тот же лёд. Те же облака. Та же белая пустота. Полюс не имел признаков — ни флага, ни столба, ни отметки. Просто точка на карте, через которую нужно было пройти, чтобы попасть из одного мира в другой.

Беляков записал в бортовой журнал: «Прошли полюс.»

После полюса начался ад.

Обледенение. Влага в облаках оседала на крыльях, на винте, на стёклах кабины — и мгновенно замерзала. Тонкая корка льда превращалась в броню. Крылья тяжелели. Самолёт терял подъёмную силу — медленно, как человек, которого засыпают песком.

Чкалов увидел: лёд нарастает на переднюю кромку крыла. Стеклянный, мутный, толщиной в палец. Антиобледенительной системы не было — АНТ-25 строился для дальности, а не для комфорта. Единственный способ сбить лёд — изменить высоту: подняться выше облаков или опуститься ниже.

Подняться — значит сжечь больше топлива. Опуститься — значит рискнуть попасть в ещё более плотные облака.

Чкалов выбрал — вверх. АНТ-25 полез на шесть тысяч метров. Мотор надрывался, кабина вибрировала, температура за бортом упала до минус тридцати. На шести тысячах — кислорода стало не хватать.

Кислородные маски — резиновые, с трубками, подключёнными к баллонам — были на борту. Но баллонов было мало. Запас рассчитан на несколько часов. А лететь — ещё сутки.

Байдуков, сменивший Чкалова за штурвалом, почувствовал первым: голова кружится, руки мёрзнут, мысли ватные. Кислородное голодание. Он натянул маску, вдохнул — стало легче. Но стрелка на баллоне ползла к нулю.

— Экономим, — сказал Чкалов. — Маску — только когда совсем плохо.

«Совсем плохо» — вопрос интерпретации. Когда ты на высоте шести тысяч метров, в минус тридцать, без нормального отопления, без сна двадцать часов, в кабине размером с ванную — «совсем плохо» — понятие растяжимое.

Тридцатый час. Середина маршрута.

Под ними — Арктика. Ледяные поля, разводья, торосы. Если мотор остановится — посадка на лёд. Может быть — выживут. Может быть — нет. Спасательного снаряжения — минимум: нож, верёвка, аварийный паёк. Рация работала нестабильно — помехи от магнитных возмущений превращали сигнал в кашу.

Чкалов не спал уже тридцать часов. Байдуков — двадцать восемь. Беляков — аккуратнее, спал урывками по двадцать минут, — но и его шатало. Усталость — враг опаснее льда и холода. Она не бьёт — она подтачивает. Делает руки тяжёлыми, глаза — мутными, решения — медленными.

Система охлаждения мотора начала барахлить на сорок втором часе. Температура масла поползла вверх. Мотор перегревался — и если он перегреется до критической точки, заклинит. Один мотор. Над Арктикой. На высоте четырёх тысяч метров.

Байдуков нашёл решение: открыл створки капота шире, пустив холодный воздух прямо на двигатель. Температура упала — но в кабине стало ещё холоднее. Минус двадцать. Руки коченели на штурвале. Ноги в меховых унтах — и всё равно пальцы не чувствовались.

Пятидесятый час. Аляска.

Под крылом — горы. Тёмные, угрюмые, в снежных шапках. Канада осталась позади. Впереди — тихоокеанское побережье. И вопрос: хватит ли топлива?

Чкалов смотрел на указатель уровня горючего. Стрелка ползла к нулю — медленно, неумолимо, как песок в часах. По первоначальному плану — Сан-Франциско. Красивый финал: советский самолёт садится в солнечной Калифорнии. Но стрелка говорила другое.

— До Сан-Франциско не дотянем, — сказал Беляков, пересчитав расход.

— Ванкувер? — спросил Байдуков.

— Ванкувер — да.

Чкалов кивнул. Не Сан-Франциско — так Ванкувер. Не рекорд расстояния — так рекорд маршрута. Первый перелёт через полюс. Этого достаточно.

Он развернул самолёт на юг.

Ванкувер, штат Вашингтон. Военный аэродром Пирсон-Филд.

Двадцатого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого, в шестнадцать часов двадцать минут по местному времени, красный АНТ-25 появился над лётным полем. Шёл низко, устало, с натужным рёвом мотора, который отработал шестьдесят три часа без остановки.

Колёса коснулись полосы. Самолёт покатился — длинно, тяжело, вздрагивая на стыках бетона. Встал.

Шестьдесят три часа шестнадцать минут. Девять тысяч сто тридцать километров. Москва — Северный полюс — Ванкувер.

Чкалов открыл фонарь кабины. Выпрямился — с трудом: тело затекло, руки дрожали, глаза слезились от ветра и усталости. Посмотрел вниз — и увидел людей.

На поле стоял генерал Джордж Маршалл — начальник гарнизона, будущий автор «Плана Маршалла», будущий лауреат Нобелевской премии мира. Рядом — офицеры, журналисты, зеваки. Они смотрели на красный самолёт, как на живую легенду. Потому что он ею был.

Чкалов спустился по крылу. Встал на американскую землю. Пошатнулся — ноги не держали после шестидесяти трёх часов в кресле. Байдуков вышел следом — серый от усталости, с обветренным лицом. Беляков — последним, с бортовым журналом в руках, аккуратный, точный, как всегда.

Три советских лётчика стояли на аэродроме в Ванкувере — грязные, небритые, замёрзшие — и улыбались. Они только что пролетели над макушкой Земли.

Через несколько дней экипаж принял президент Франклин Рузвельт — в Белом доме, с рукопожатием и фотографами. Чкалов подарил Рузвельту модель АНТ-25. Рузвельт — сказал: «Вы доказали, что мир меньше, чем мы думали.»

На месте посадки в Ванкувере стоит гранитный обелиск. Три имени. Одна дата. Одна линия — через полюс, через лёд, через предел возможного.

Валерий Чкалов погибнет через полтора года — пятнадцатого декабря тысяча девятьсот тридцать восьмого, при испытании истребителя И-180. Ему будет тридцать четыре года.

Но это будет потом. А пока — двадцатого июня тридцать седьмого — он стоит на американском аэродроме, щурится от непривычного солнца и улыбается. Мотор остыл. Стрелка топливомера — на нуле. Ноги не держат. Но он долетел.

Шестьдесят три часа. Один мотор. Три человека.

И целый полюс — под крылом.

Примечание. Рассказ основан на реальных событиях. 18-20 июня 1937 года экипаж в составе Валерия Чкалова (командир), Георгия Байдукова (второй пилот) и Александра Белякова (штурман) совершил первый в истории беспосадочный перелёт через Северный полюс по маршруту Москва — Ванкувер (штат Вашингтон, США) на одномоторном самолёте АНТ-25. Продолжительность полёта составила 63 часа 16 минут, протяжённость маршрута — 9130 км. Экипаж столкнулся с обледенением, кислородным голоданием и проблемами с системой охлаждения двигателя. Изначально планировалась посадка в Сан-Франциско, но из-за нехватки топлива самолёт приземлился в Ванкувере. Экипаж был встречен генералом Джорджем Маршаллом и позже принят президентом Франклином Рузвельтом. Некоторые диалоги художественно реконструированы.