Матрос Саймон

Кота нашли на доках Гонконга.

Чёрно-белый, тощий, с надорванным ухом и глазами, в которых не было ни страха, ни просьбы — только голод и то ленивое достоинство, которое бывает у котов, даже когда они роются в помойке. Ему было около года. Откуда взялся — неизвестно: гонконгские доки в тысяча девятьсот сорок восьмом были полны бродячих котов, бродячих собак и бродячих моряков.

Семнадцатилетний матрос Джордж Хикинботтом подобрал его, сунул за пазуху и пронёс на борт фрегата Его Величества «Аметист» — шлюпа Королевского флота, стоявшего в гонконгской гавани. Прятать не пришлось: на военных кораблях коты были штатной единицей. Судовой кот — это не блажь, это должность. Крысолов. На кораблях, где продовольствие хранилось в трюмах, крысы были врагом серьёзнее японских подводных лодок. Хороший кот стоил двух матросов — если считать в спасённых мешках сухарей.

Кота назвали Саймоном. Без фамилии, без отчества, без церемоний. Просто — Саймон. Он освоился за сутки: обошёл корабль, обнюхал каждый угол, пометил территорию и занял себе место для сна — каюту капитана. Не матросский кубрик, не машинное отделение, не камбуз — каюту капитана.

Капитан Бернард Скиннер — сорока двух лет, кадровый офицер, ветеран войны — вернулся с ужина и обнаружил кота на своей койке. Кот спал. Капитан посмотрел на него. Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на капитана. Закрыл.

Скиннер усмехнулся и лёг рядом.

С тех пор Саймон спал в каюте капитана. Это не обсуждалось. Это было решено котом.

HMS «Аметист» был небольшим кораблём — шлюп типа «Модифайд Блэк Свон», сто тридцать восемь метров, команда — двести человек. Он не предназначался для морских сражений — скорее для патрулирования, конвоирования, показа флага. В апреле тысяча девятьсот сорок девятого года «Аметист» получил приказ подняться по реке Янцзы до Нанкина — тогдашней столицы Китая, — чтобы сменить на вахте другой корабль.

Янцзы — крупнейшая река Азии (шесть тысяч триста километров). В апреле сорок девятого по обоим берегам шла гражданская война: армия Мао Цзэдуна наступала с севера, войска Чан Кайши отступали на юг. Между ними — река, вдоль которой стояли батареи с обеих сторон. Британский корабль — нейтральный, с флагом, — шёл по середине.

Двадцатого апреля, около восьми утра, коммунистические батареи на северном берегу открыли огонь по «Аметисту».

Первый снаряд попал в мостик. Капитан Скиннер был убит. Штурман — убит. Рулевой — ранен. В течение нескольких минут на корабль обрушилось несколько десятков снарядов. Восемнадцать матросов погибли. Тридцать — были ранены. «Аметист» сел на мель, накренившись, с горящей надстройкой и пробитыми бортами.

Один из снарядов попал в каюту капитана. Ту самую, где спал Саймон.

Кота нашли через несколько часов. Живого.

Он лежал под обломками — опалённый, в крови, с осколками шрапнели в теле. Шерсть обгорела. Усы — сгорели полностью. Левая передняя лапа — повреждена. По словам корабельного врача, он не должен был выжить.

Его достали, перевязали, положили на тряпку в медицинском отсеке. Рядом лежали раненые матросы. Саймон лежал среди них — маленький, чёрно-белый, с забинтованной лапой и обгоревшей мордой. Матросы смотрели на него. Он — на них. Никто ничего не говорил. Слов было не нужно: на корабле, где только что убили капитана и половину команды, раненый кот — это знак. Либо всё кончено, либо — нет.

Саймон выбрал «нет».

Через три дня он встал. На четвёртый — вышел из медотсека. На пятый — спустился в трюм. И убил крысу.

«Аметист» был заблокирован на Янцзы. Больше ста дней — с двадцатого апреля по тридцатое июля тысяча девятьсот сорок девятого. Коммунистические батареи не давали двигаться: любая попытка уйти — обстрел. Переговоры шли медленно, бессмысленно, как все переговоры. Провизия заканчивалась. Пресная вода — на пределе. Температура в железном корпусе — под сорок градусов.

И крысы.

Крысы были худшим врагом. Больше, чем снаряды, — потому что снаряды падали редко, а крысы жрали каждую ночь. Они пробирались в продовольственные кладовые, грызли мешки с мукой, портили сухари, добирались до аптечки. На заблокированном корабле с двумястами голодными людьми каждый потерянный мешок — это день без еды.

Саймон объявил войну.

Он спускался в трюм каждую ночь — опалённый, с шрамами, с обгоревшими усами — и охотился. Убивал методично, терпеливо, как профессионал. Утром на палубе лежали тушки — две, три, пять. Матросы считали и записывали: крысиный боевой журнал кота Саймона.

Самой большой была крыса, которую команда прозвала «Мао Цзэдун» — огромная, наглая, с рваным хвостом. Она жила в трюме давно — задолго до обстрела — и считала продовольственные запасы «Аметиста» своей личной собственностью. Несколько матросов пытались поймать её — безуспешно. Ловушки она обходила. Яд не ела.

Саймон убил «Мао» за одну ночь. Без ловушек, без яда. Лапами и зубами.

Утром тушку положили на палубу. Команда аплодировала.

Саймон стал не просто крысоловом — он стал терапевтом. На заблокированном корабле, где люди ждали неизвестно чего — переговоров, штурма, голода, — кот был единственным существом, которое вело себя так, будто всё нормально. Он спал на солнце. Вылизывался. Мурлыкал, когда его гладили. Приходил к раненым в медотсек и ложился рядом — тёплый, мягкий, живой.

Корабельный врач позже скажет: «Саймон поднял боевой дух больше, чем любой приказ.» Когда ты лежишь в медотсеке с осколками в ноге и не знаешь, выберешься ли с этой реки, — и тебе на живот ложится кот, который мурлычет как трактор, — мир становится чуть менее безнадёжным.

Матросы писали письма домой. Родственники отвечали — и часто спрашивали про кота. Саймон получал больше писем, чем любой офицер на борту. Из Англии ему присылали открытки, рисунки, посылки с кошачьим лакомством. На конвертах писали: «Матросу Саймону, HMS Amethyst, река Янцзы».

Тридцатого июля «Аметист» совершил дерзкий побег. Ночью, без огней, на полном ходу — вниз по Янцзы, мимо батарей, под обстрелом. Сто сорок миль за десять часов. Команда лежала на палубе, вжимаясь в железо. Снаряды летели мимо. Кое-какие — не мимо. Один матрос погиб, ещё несколько были ранены.

Саймон провёл побег в трюме. Не от страха — от привычки: трюм был его территорией. Он лежал в темноте, слушал грохот — и, возможно, думал о крысах. Или ни о чём не думал. Коты умеют не думать лучше людей.

«Аметист» вырвался в открытое море. «Добро пожаловать обратно, — передали по радио с британского крейсера. — И передайте привет Саймону.»

Саймон прибыл в Англию героем.

Ему присвоили звание Able Seacat — «Умелый морской кот», каламбур на «Able Seaman» (Умелый матрос). Его наградили медалью Дикина — высшей военной наградой для животных, «Крестом Виктории» животного мира. Саймон — единственный кот в истории, получивший эту медаль. Единственный. С тысяча девятьсот сорок третьего года по сегодняшний день.

Но в Англию нельзя было ввезти животное без карантина. Закон. Правило. Бюрократия.

Саймона поместили на карантинную станцию. Три недели — в клетке, в казённом помещении, без солнца, без палубы, без матросов. Он пережил обстрел, ранение, сто дней блокады и ночной побег под огнём. Но карантин — это другое.

Двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот сорок девятого года Саймон умер. Вирусная инфекция, подхваченная на карантине. Ослабленный шрапнелью организм не справился.

Войну пережил. Карантин — нет.

Саймона похоронили с военными почестями на кладбище животных PDSA в Илфорде, графство Эссекс. Гроб обернули Юнион Джеком. Моряки «Аметиста» стояли в строю. Прозвучал салют.

На могильном камне — надпись: «В память о Саймоне. Served in H.M.S. Amethyst May 1948 — November 1949. Throughout the Yangtze Incident his behaviour was of the highest order.»

Он был котом. У него не было звания, карьеры стремлений, пенсионных планов. У него была территория — корабль, — и он защищал её так, как умел: лапами, зубами, мурлыканьем. Когда стреляли — он лежал под обломками. Когда перестали — он встал и пошёл убивать крыс. Когда людям было плохо — он ложился рядом и мурлыкал.

Двести человек на железном корабле посреди чужой реки — и один кот, который вёл себя так, будто всё будет хорошо.

И всё стало хорошо. Для всех — кроме него.

Примечание. Рассказ основан на реальных событиях. Кот Саймон был подобран в 1948 году на доках Гонконга и принесён на борт шлюпа Королевского флота HMS Amethyst. 20 апреля 1949 года, во время Янцзинского инцидента, корабль был обстрелян китайскими коммунистическими батареями; капитан Бернард Скиннер и 17 матросов погибли. Саймон был тяжело ранен осколками в каюте капитана, но выжил и вернулся к обязанностям крысолова. За более чем 100 дней блокады на Янцзы он уничтожал крыс, защищая продовольствие, и поддерживал боевой дух команды. Он получил почётное звание Able Seacat и был награждён медалью Дикина (PDSA Dickin Medal) — единственный кот в истории, удостоенный этой награды. После возвращения в Англию Саймон был помещён в обязательный карантин, где заболел вирусной инфекцией и скончался 28 ноября 1949 года. Похоронен с военными почестями на кладбище PDSA в Илфорде, Эссекс. Некоторые диалоги художественно реконструированы.