Флорщик у Большой Аквы

Одинокий садовник и девочка — на языке, смешивающем русский и латынь

Ранний солар.

Старый флорщик Демьян проснулся, как всегда, до первых нуботов. Терра ещё дормировала — тихая, влажная после ночной плювии.

Он амбулировал к окну. За стеклом — Большая Аква, бескрайняя, спокойная. Волны шептали что-то своё, аквальное.

Хороший солар будет. Вентус слабый. Нуботы редкие.

Демьян вышел в сад.

Его сад. Семьдесят соларов жизни — и пятьдесят из них здесь, среди флоринов и виридиса.

Розалии цвели у забора — алые, пурпурные, белоснежные. Лунарики склоняли головы — они любили тень. Солнцевики, наоборот, тянулись к свету, широко раскрыв лепестки.

— Доброго солара, — сказал Демьян цветам.

Они не ответили. Но он знал: слышат.

Лейка стояла у крыльца. Старая, медная, с вмятиной на боку.

Её лейка.

Демьян взял, набрал аквы из бочки. Начал нутрировать флорины — по одному, не торопясь.

— Тебе хватит, жадина, — сказал толстому кактусу. — А тебе добавлю. Вчера плювия тебя обошла.

Так и амбулировал по саду. Разговаривал. Слушал тишину.

Одиночество — привычное. Как старые сапоги.

— Дедушка!

Голос — звонкий, детский. Демьян обернулся.

У калитки стояла девочка. Соседская. Как её... Лира?

— Я не дедушка, — буркнул он. — У меня нет внуков.

— А можно посмотреть ваш сад?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я занят.

Лира не ушла. Стояла, смотрела большими глазами.

— А чем вы заняты?

— Флоринами.

— Это цветы?

— Это... — Демьян вздохнул. — Да. Цветы.

— Красивые. Можно посмотреть поближе?

Демьян хотел сказать «нет». Но девочка уже открыла калитку.

— Ой! — Лира присела у розалий. — Они пахнут... сладко!

— Это розалии. Не трогай — шипы.

— А эти? Синие?

— Лунарики. Они раскрываются только в лунар. Ночью.

— Ночные цветы?! — Глаза Лиры стали ещё больше. — Как летучие мыши?

— Типа того.

Демьян амбулировал дальше. Лира — за ним, как хвостик.

— А это что?

— Солнцевик.

— А это?

— Аквалилия. Растёт только у воды.

— А почему он жёлтый?

— Потому что солнце.

— А почему тот синий?

— Потому что луна.

— А почему...

Демьян остановился.

— Ты всегда столько спрашиваешь?

Лира подумала.

— Да.

Несмотря на себя, Демьян улыбнулся.

Они амбулировали вместе. Демьян показывал, Лира ахала.

Сад был большой. Больше, чем казалось снаружи.

— Кто всё это посадил? — спросила Лира.

— Я. И... она.

— Кто?

Демьян помолчал.

— Моя жена. Роза.

— Как цветок?

— Да. Как цветок.

— А где она?

Пауза. Длинная.

— Ушла. Давно. В мортис.

Лира не поняла слово. Но поняла тон.

— Мне жалко, — сказала тихо.

— Мне тоже.

Они дошли до края сада. Здесь — обрыв, и внизу — Большая Аква.

— Вау, — выдохнула Лира. — Море!

— Аквасфера, — поправил Демьян. — Так Роза называла.

— Красиво.

— Она любила солары. Сидела здесь, смотрела на Акву. Говорила: «Вода помнит всё».

— Помнит что?

— Всё. Каждую каплю плювии. Каждый вентус. Каждого, кто смотрел на неё.

Лира посмотрела на море. Задумалась.

— Значит, она помнит вашу жену?

Демьян не ответил. Только кивнул.

На обратном пути Лира заметила.

— Дедушка, а этот цветок болеет?

В углу сада, у старой стены — маленький горшок. В нём — флорина. Увядающая. Листья — жёлтые. Стебель — слабый.

Демьян замер.

— Это... особенный цветок.

— Почему особенный?

— Роза посадила. Последний. Перед... перед мортисом.

Лира подошла ближе.

— Он умирает?

Демьян молчал. Глаза — влажные.

— Я пытался. Нутрировал. Давал свет. Давал тень. Ничего не помогает.

— А почему?

— Не знаю. Может... может, он тоже тристит. Скучает по ней.

Лира присела. Потрогала листик — осторожно.

— Он не тёплый. Ему холодно.

— Холодно?

— Да. Мама говорит: когда мне холодно — надо обнять. И станет теплее.

Демьян смотрел на девочку.

— Цветы нельзя обнять.

— Можно по-другому.

Лира побежала к крыльцу. Вернулась с лейкой — той самой, медной.

— Она тяжёлая!

— Я помогу.

Демьян взял лейку. Набрал аквы. Но не холодной — из бочки на солнце, тёплой.

— Держи.

Лира взяла. Полила цветок — аккуратно, медленно.

— Тёплая аква, — сказала она. — Как обнимашки.

Демьян смотрел. В горле — комок.

— Дедушка, вы плачете?

— Нет.

— А почему глаза мокрые?

— Это... плювия. Внутренняя.

Лира не поняла. Но не стала спрашивать.

Вместо этого — взяла его за руку. Маленькая ладошка — в большой, морщинистой.

— Цветок поправится, — сказала она. — Вот увидите.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мы его любим. А любовь — это витас. Жизнь.

Демьян посмотрел на девочку. Восемь соларов от роду. И такие слова.

— Кто тебя этому научил?

— Никто. Просто знаю.

Закат.

Солар уходил за Большую Акву. Небо — оранжевое, розовое, золотое.

Лира сидела на крыльце. Ела печенье, которое нашла в кухне Демьяна (он разрешил).

— Можно я приду завтра?

— Зачем?

— Посмотреть на цветок. И на лунариков. Вы сказали — они ночью открываются!

— Сказал.

— Значит, приду?

Демьян хотел сказать «нет». Привычка. Одиночество — старые сапоги.

Но вместо этого:

— Приходи.

Лира улыбнулась. Широко, искренне.

— Спасибо, дедушка!

— Я не...

Но она уже убежала. Калитка хлопнула.

Демьян остался один.

Нет. Не один. С флоринами. С Большой Аквой. С памятью Розы.

И — с чем-то новым. Тёплым. Непривычным.

Гаудия?

Может быть.

Лунар.

Демьян вышел в сад. Проверить.

Лунарики раскрылись — голубые, светящиеся в темноте. Как маленькие луны.

И — тот цветок. Розин.

Листья... кажется, чуть зеленее? Или показалось?

Демьян наклонился. Потрогал терру. Влажная. Тёплая.

— Держись, — прошептал он. — Ради неё. Ради... нас.

Цветок не ответил. Но — качнулся. Чуть-чуть. От вентуса? Или...

Демьян улыбнулся.

Следующий солар.

Лира пришла рано. Ещё до нуботов.

— Дедушка! Я принесла подарок!

В руках — маленький горшок. В нём — росток. Крошечный, зелёный.

— Это что?

— Сама посадила! Мама дала семечко. Теперь он будет жить в вашем саду!

Демьян взял горшок. Посмотрел на росток. На девочку.

— Спасибо.

— Куда поставим?

— Рядом с Розиным цветком. Пусть дружат.

Лира захлопала в ладоши.

— Да! Дружить хорошо. Вместе — теплее.

Они поставили горшок.

Два цветка — рядом. Старый и новый. Увядающий и растущий.

— Дедушка, а как назовём мой цветок?

Демьян подумал.

— Лирика. Как тебя.

Девочка замерла. Глаза — огромные.

— Правда?!

— Правда.

Она обняла его. Крепко. Маленькие руки — вокруг пояса.

Демьян не отстранился. Впервые за много соларов — не отстранился.

— Спасибо, дедушка.

— Спасибо тебе.

Терра дышала. Флорины качались. Большая Аква шумела внизу.

Демьян стоял в своём саду.

Не один.

С Лирой. С памятью Розы. С двумя цветками, которые решили жить.

Одиночество — старые сапоги.

Корди — новые крылья.

Солар продолжался.

И это было хорошо.