Тайны планеты C-77

Тайны планеты C-77

День сорок седьмой.

Марина сидела у пульта и смотрела на экран. Серый. Пустой. Как эта планета.

Позади — четыре пустых кресла. Сергей, Лена, Виктор. И пятое — Марины. Она теперь сидела за штурвалом. Капитана больше нет.

— Бортовой журнал, — сказала она в микрофон. Голос хриплый — давно не разговаривала. — Марина Веснина. Геолог. Единственный выживший член экипажа исследовательской миссии C-77-Дельта.

Помолчала.

— Начинаю с конца. Сейчас я одна на корабле. Лечу к Земле. До связи с базой — ещё двенадцать часов. Но я должна это записать. Если не долечу — пусть останется хоть что-то.

За иллюминатором проплывала планета. Серый шар в чёрной пустоте. Никаких особых примет. Никаких признаков опасности. Атмосфера пригодна. Радиация в норме. Вода есть. Жизни — нет.

Идеальный мир для колонизации. Так написано в отчётах. Так думали все.

Ошиблись.

День первый.

Они сели на рассвете. Если это можно назвать рассветом — слабое свечение за горизонтом, будто кто-то включил лампу под серым одеялом.

— Атмосфера стабильна, — сказала Лена, глядя на приборы. — Можно без скафандров.

Сергей кивнул.

— Выходим. Осторожно.

Марина вышла последней. Воздух был... никакой. Ни запаха, ни влажности. Просто воздух.

— Туман, — сказал Виктор. Указал на горизонт.

Там клубилась серая масса. Не двигалась — просто висела.

— Обычное атмосферное явление, — Лена пожала плечами. — Влажность, перепады температур.

Марина посмотрела на туман. Что-то было не так. Она чувствовала. Но чувства — это не наука. Она промолчала.

День пятнадцатый.

Виктор вернулся из разведки странным.

Сидел у стены, смотрел в одну точку. Руки дрожали.

— Виктор? — Марина подошла. — Что там?

Он повернулся. Глаза — пустые. Как та планета за иллюминатором.

— Ничего, — сказал он. — Туман. Просто туман.

Он врал. Марина видела. Но не настаивала. У каждого свои демоны.

Той ночью Виктор кричал во сне. Потом перестал спать вообще.

День тридцатый.

Лена пропала.

Ушла за образцами и не вернулась. Сергей послал дрон — нашли её в трёх километрах от лагеря. Сидела на камне, обхватив колени. Раскачивалась.

Когда привезли на корабль — молчала. Теребила браслет на запястье. Тот самый, серебряный.

— Лена, — Марина села рядом. — Что ты видела?

Лена подняла глаза. В них было... узнавание. Страшное.

— Наташу, — прошептала она. — Я видела Наташу.

Марина нахмурилась. Наташа — коллега Лены. Осталась на Земле. Живая, здоровая.

— Она далеко отсюда, — сказала Марина.

— Нет, — Лена покачала головой. — Она здесь. В тумане. Она знает. Знает, что я сделала.

Марина не стала спрашивать. Она и так поняла.

Каждый из них что-то сделал. Каждый что-то скрывал.

День сорок пятый.

Виктор ушёл.

Просто встал утром, надел куртку и вышел. Без слов. Без прощания.

Сергей хотел его остановить. Марина удержала.

— Не надо.

— Он погибнет!

— Он уже погиб. Давно.

Сергей посмотрел на неё. Понял что-то. Отступил.

Виктор дошёл до тумана. Оглянулся — один раз. И шагнул внутрь.

Они ждали сутки. Он не вернулся.

День сорок шестой.

Лена открыла шлюз.

Ночью. Когда все спали. Ну, пытались спать.

Марина проснулась от сигнала тревоги. Выбежала в коридор. Увидела — внешний шлюз открыт. За ним — серое ничто.

И Лена — там, снаружи. Уходит. Медленно. Не оборачиваясь.

— Лена! — крикнула Марина.

Та не услышала. Или не захотела.

Через минуту она растворилась в тумане.

Сергей стоял рядом. Лицо — серое, как эта планета.

— Она не первая, — сказал он тихо. — И не последняя.

— Ты о чём?

— О нас. О всех нас. Мы все что-то сделали, Марина. Все.

Он посмотрел на неё. Шрам на виске — белый, старый.

— Я отдал приказ. Восемь лет назад. Знал, что люди погибнут. Приказал всё равно. Ради миссии.

Марина молчала.

— Они погибли, — продолжал он. — Четверо. А я получил медаль. И вот теперь...

Он не договорил. Пошёл к выходу.

— Сергей, — она схватила его за руку. — Не надо.

— Надо, — он мягко освободился. — Я должен увидеть. Что там.

— Ты не вернёшься.

— Знаю.

Он вышел на рассвете. Как Виктор. Как Лена.

Марина осталась одна.

День сорок седьмой. Утро.

Она сидела на полу у шлюза и думала.

Планета не убивала. Планета показывала.

Ей — покажет тоже. Рано или поздно. Туман придёт сюда, на корабль. Или она пойдёт туда.

Какая разница.

Марина поднялась. Надела куртку. Открыла шлюз.

Холодный воздух ударил в лицо. Ни запаха, ни ветра. Просто холод.

Она шла к туману. Сердце билось ровно. Странно — она не боялась. Уже нет.

Туман приближался. Густой, плотный. Словно живой.

Она шагнула внутрь.

Сначала — ничего. Серая пелена. Тишина.

Потом — голос.

— Мама?

Марина замерла.

Перед ней стояла девочка. Шесть лет. Тёмные волосы, синее платье. Босые ноги.

Аня.

— Мама, ты опять улетаешь?

Марина не могла дышать. Не могла говорить. Стояла и смотрела.

Это было двенадцать лет назад. Коридор их квартиры. Чемодан у двери. Такси ждёт внизу.

— Мне нужно, Анечка. Это важно.

— Важнее меня?

Марина тогда не ответила. Просто вышла. Закрыла дверь. Села в такси.

Потом — развод. Суд. Аня осталась с отцом. «Мама всё время улетает. Мама не любит».

Марина не спорила. Потому что это была правда.

— Ты меня бросила, — сказала девочка в тумане. — Ты всегда выбирала звёзды.

— Да, — ответила Марина. Голос дрожал, но она говорила. — Я бросила тебя. Я была плохой матерью. Я выбирала работу, потому что боялась. Боялась, что не справлюсь. Что не смогу быть такой, как надо. И вместо того чтобы пытаться — сбежала.

Девочка смотрела на неё. Молча.

— Я виновата, — продолжала Марина. — Я это знаю. Я живу с этим каждый день. Каждую ночь. Эта седая прядь — она появилась в тот день, когда ты сказала папе: «Больше не говори мне о ней».

Слёзы текли по щекам. Она не вытирала.

— Я не прошу прощения. Я не заслуживаю. Но я... я всё равно здесь. Живу. Потому что сдаться — ещё хуже. Сдаться — значит сказать, что ничего нельзя исправить. А я хочу попробовать. Хотя бы попробовать.

Туман молчал.

Девочка молчала.

А потом — исчезла.

Марина стояла одна. Серая пустота вокруг.

Ноги ватные. Сердце — тяжёлое. Но она стояла.

Не побежала. Не сдалась.

Развернулась. Пошла обратно.

Корабль ждал её там, где оставила. Тёмный силуэт на сером фоне.

Она дошла. Поднялась по трапу. Закрыла шлюз.

И только тогда — упала на колени и зарыдала.

День сорок седьмой. Вечер.

— Это планета C-77, — говорила Марина в микрофон. — Она не опасна. И смертельно опасна. Зависит от того, кто ты.

Она смотрела в иллюминатор. Серый шар уменьшался позади.

— Она показывает тебе... тебя. Того, кем ты стал из-за того, что сделал. Твою вину. Твой стыд. Твой страх.

Корабль набирал скорость. Звёзды за бортом — холодные, далёкие. Но впереди — Земля.

— Одни не выдерживают. Уходят. Другие...

Она помолчала.

— Я не знаю, почему выжила. Может, потому что не бежала. Посмотрела в глаза своей вине. Сказала: да, это я. Это моё. И пошла дальше.

Пальцы коснулись пульта. Координаты Земли — зелёные цифры на экране.

— Эту миссию нужно отменить. Планета не для колонизации. Она для... понимания. Но большинство не готовы.

Запись остановилась. Марина откинулась в кресле.

За иллюминатором — бесконечность.

А где-то там — Земля. И Аня.

Ей сейчас восемнадцать. Взрослая. Чужая.

Марина достала телефон. Старый, земной. Работает только в пределах станции, но номер — сохранён.

Нажала вызов. Гудки не шли — слишком далеко. Но она держала трубку у уха.

— Аня, — сказала она в пустоту. — Я лечу домой. Я позвоню. Может, ты не ответишь. Но я попробую.

За бортом медленно угасала серая точка.

Планета C-77 осталась позади.

А впереди — всё ещё было возможно.