Сил и энергии не осталось даже на самые простые вещи: история одного воскресенья

Серый зимний свет с трудом пробивался сквозь плотные шторы. Анна лежала на спине, глядя в потолок, где в углу уже месяц росла едва заметная паутина. Одеяло давило на грудь свинцовой плитой. Было одиннадцать часов утра воскресенья. На тумбочке коротко завибрировал телефон — экран мигнул, высветив имя младшей сестры, Лены, и тут же погас.

Анна не пошевелилась. В голове вяло, словно старая заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: что делать, если нет сил и энергии вообще ни на что? Когда даже мысль о том, чтобы откинуть одеяло и спустить ноги на холодный ламинат, вызывает почти физическую тошноту. В статьях из интернета писали про медитации, контрастный душ и прогулки на свежем воздухе. Люди, писавшие это, явно никогда не просыпались с ощущением, будто ночью их пропустили через мясорубку.

В ногах завозился Маркиз. Огромный черно-белый кот потянулся, спрыгнул на пол и издал требовательное, хриплое мяуканье. Он подошел к пустой миске на кухне — звук царапающих по пластику когтей эхом отдался в висках Анны.

— Иду, — сипло произнесла она в пустоту.

Сил и энергии не осталось даже на самые простые вещи, но кот не мог покормить себя сам. Это была единственная ниточка, которая еще удерживала Анну в реальности. Она с трудом села. Серые глаза смотрели с экрана потухшего телевизора напротив совершенно потухшим взглядом. Сухая кожа на костяшках пальцев трескалась — крем лежал в ванной, всего в пяти шагах, но эти пять шагов казались марафоном.

Она доплелась до кухни. Раковина представляла собой археологический срез последних двух недель её жизни. На самом дне лежала большая желтая кружка со сколотым краем — внутри давно засохло коричневое кольцо от крепкого чая. Сверху громоздились тарелки, вилки, пластиковые контейнеры от доставки. Пахло застоявшейся водой и старой кофейной гущей.

Анна открыла шкафчик. Пусто. Маркиз потерся о её щиколотку, оставляя шерсть на серых спортивных штанах.

— Кончился, малыш, — прошептала Анна. — Совсем кончился.

Ей нужно было выйти в магазин. Супермаркет находился в соседнем доме, на первом этаже. Для обычного человека — пять минут туда и обратно. Для Анны сегодня — непреодолимая экспедиция.

Возвращение в комнату. Экран рабочего ноутбука, облепленный желтыми стикерами, сливался с серыми обоями тесной однушки. Она бухгалтер на удаленке. Еще в ноябре она взяла два дополнительных проекта, чтобы быстрее закрыть остаток кредита. Работала по четырнадцать часов, забывая обедать, пила растворимый кофе, ложилась в три ночи. Думала, что просто устала. Что выспится на новогодних праздниках. Но праздники прошли в каком-то липком тумане, а потом организм просто выключил рубильник.

В прихожей она тупо смотрела на зимние ботинки. Они казались гигантскими. Надевая правый, она едва не потеряла равновесие. Шнурки не слушались. Пуховик лег на плечи, как рыцарский доспех.

Она толкнула входную дверь. В подъезде пахло хлоркой и жареным луком. Возле лифта стояла Нина Сергеевна, семидесятидвухлетняя соседка со второго этажа. В руках она держала неизменную вязаную сумку.

— Анечка, здравствуй! — оживилась соседка, близоруко щурясь. — А ты не знаешь, когда нам трубы менять будут? Вчера объявление висело, а сегодня сорвали. Я звонила в ЖЭК, а там трубку не берут...

Анна почувствовала, как остатки воздуха покидают легкие. Слова соседки сливались в сплошной гул. Нужно было улыбнуться. Нужно было ответить.

— Не знаю, Нина Сергеевна. Не видела, — деревянным голосом сказала Анна, глядя на мигающую кнопку лифта.

— Ты бледная какая-то, деточка. Работаешь всё, да? На улицу хоть выходи, воздухом дыши, — не унималась пенсионерка.

Двери лифта открылись, спасая Анну. Она кивнула, шагнула в кабину и нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись, отсекая чужой голос. Анна прислонилась лбом к холодному металлу зеркала.

На улице ударил в лицо влажный февральский ветер. Снег под ногами превратился в серую кашу. Мимо спешили люди — кто-то нес пакеты с мандаринами, кто-то тащил ребенка на снегокате. Мир двигался в своем нормальном ритме, и только Анна брела сквозь невидимый кисель.

В супермаркете было слишком светло. Белые люминесцентные лампы резали глаза. Механический голос на кассе монотонно повторял про скидки по карте постоянного покупателя. Анна взяла две большие упаковки кошачьего корма и какую-то готовую еду в пластиковой коробочке — макароны с котлетой, на которые желудок отозвался спазмом тошноты.

— Пакет нужен? — равнодушно спросила кассирша, пробивая товар.

— Нет, — Анна сгребла покупки в охапку. Руки дрожали.

Обратный путь дался еще тяжелее. Возле самого подъезда она поскользнулась на подмерзшей луже. Не упала, но ключи выскользнули из окоченевших пальцев и звякнули об лед.

Анна наклонилась за ними. И вдруг поняла, что не может разогнуться. Колени дрожали. Спина болела. Она смотрела на металлическую связку на грязном снегу, и слезы, горячие и неожиданные, обожгли веки. Она стояла так секунду, две, десять. Проходящий мимо мужчина странно покосился на нее.

Она заставила себя выпрямиться. Открыла домофон. Поднялась на свой этаж.

Зайдя в квартиру, Анна закрыла за собой дверь на замок, опустила пакет с кормом на пол и медленно, по стеночке, сползла вниз. Она сидела на коврике в прихожей, в застегнутом пуховике, в зимних ботинках, на которых таял грязный снег.

Маркиз подошел, обнюхал шуршащий пакет и вопросительно мяукнул.

— Сейчас, — прошептала Анна, но не двинулась с места.

В кармане завибрировал телефон. Она достала его деревянными пальцами. Пришло сообщение от Лены: *«Ань, ты куда пропала? Не звонишь, не пишешь. Я волнуюсь. У тебя всё нормально?»*

Анна смотрела на светящиеся буквы. Что ответить? «Всё нормально, просто я сижу на коврике в ботинках и не могу встать»? Или «Я просто кончилась. Выработала свой ресурс до самого дна еще в ноябре, и теперь меня нет»?

Она заблокировала экран.

Сколько она так просидела? Может, десять минут, а может, полчаса. Пуховик стал влажным от пота. В квартире стояла вязкая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов на кухне.

В голове всплыл мамин голос из детства: «Просто возьми себя в руки, Аня. Соберись. Что ты раскисла из-за пустяков? Уберись в комнате, и станет легче».

В этом и была проблема. Чтобы убраться в комнате — или хотя бы помыть гору посуды — нужна была воля. А воля закончилась. Анна требовала от себя слишком многого: встать, сделать генеральную уборку, закрыть все рабочие долги, стать прежней продуктивной Анной.

Но прежней Анны сейчас не было. Была только уставшая женщина на полу.

Маркиз тронул лапой её колено.

— Ладно, — сказала она вслух. Звук собственного голоса в пустой прихожей показался чужим.

Она не стала давать себе масштабных обещаний. Она не говорила: «Сейчас я встану и наведу порядок».

Она сказала: «Я просто сниму один ботинок».

Пальцы с трудом развязали мокрый шнурок. Правый ботинок со стуком упал на коврик. Стало чуть легче дышать. Затем левый. Потом она стянула пуховик, бросив его прямо на банкетку.

Разорвала упаковку с кормом, насыпала в миску. Маркиз жадно захрустел подушечками.

Анна повернулась к раковине. Гора посуды выглядела угрожающе. Обычно перфекционизм шептал ей: либо мой всё идеально, либо не берись вообще.

Она потянулась и вытащила с самого дна желтую кружку со сколотым краем. Включила теплую воду. Взяла губку, капнула средство.

Вода шумела, смывая коричневый чайный налет. Пена приятно холодила сухую кожу на костяшках пальцев. Анна мыла только эту единственную кружку. Тщательно, медленно. Ощущая фактуру керамики, тепло воды, запах лимонного средства для мытья посуды.

Когда кружка стала скрипеть от чистоты, Анна сполоснула её и налила фильтрованной воды.

Она сделала большой глоток. Вода была вкусной.

Грязная посуда всё еще лежала в раковине. Одеяло в спальне всё еще было смято. Отчеты на рабочем ноутбуке всё еще ждали её. Ничего магическим образом не исправилось.

Но она стояла на кухне, пила чистую воду из чистой кружки, и дышать стало чуточку легче.

Анна достала телефон. Открыла диалог с сестрой.

*«Ленусь, привет. Я очень устала. Правда, сил совсем нет. Но я помыла кружку и пью воду. Завтра позвоню».*

Отправив сообщение, она пошла в комнату. Легла поверх смятого одеяла, укрылась старым пледом. Маркиз, поев, запрыгнул на кровать и свернулся тяжелым теплым клубком в ногах.

Анна закрыла глаза. Сил по-прежнему не было. Но ледяной панцирь безысходности дал крошечную трещину. Один шаг. Всего один маленький шаг. На сегодня этого было вполне достаточно.