Побег с Алькатраса. Ложка против бетона

Из Алькатраса не бежали.

Это знали все. Охранники — знали. Заключённые — знали. Само здание — серая бетонная коробка на скале посреди залива Сан-Франциско — знало. Полтора километра ледяной воды со всех сторон, течение, способное утащить пловца в океан за двадцать минут, и прожектора, режущие темноту, как скальпели. Четырнадцать попыток за двадцать девять лет. Ни одной удачной.

Фрэнк Моррис прибыл в Алькатрас в январе тысяча девятьсот шестидесятого года. Ему было тридцать четыре. Невысокий, жилистый, с лицом бухгалтера и глазами шахматиста — всегда считающими на три хода вперёд. IQ — сто тридцать три. Выше, чем у большинства тюремщиков, которые за ним присматривали. Моррис попадал в тюрьмы с четырнадцати лет — и с четырнадцати лет бежал из них. Четырнадцать побегов за двадцать лет. Ограбления банков, взломы, подделка документов. Его ловили — он бежал. Его запирали в камеры строжайшего режима — он снова бежал. Алькатрас был последней остановкой. Местом, откуда, как считалось, бежать невозможно.

Моррис посмотрел на стены своей камеры — три на полтора метра, бетон толщиной двадцать сантиметров — и начал думать.

Братья Энглин появились позже. Джон — в тысяча девятьсот шестидесятом, Кларенс — в начале шестьдесят первого. Фермерские парни из Флориды, из большой семьи сезонных рабочих. Загорелые, широколицые, с ладонями, которые умели и пахать, и грабить банки. Их тоже ловили. Их тоже запирали. Они тоже бежали — из Атланты, из Ливенуорта. И так же попали сюда — в последнюю клетку.

Камеры Морриса и Энглинов стояли рядом — B-152, B-150, B-156. Случайность? Может быть. Но Моррис не верил в случайности. Он верил в расчёт.

Четвёртым был Аллен Уэст — нервный, изобретательный заключённый из соседнего блока. Именно Уэст заметил первым: вентиляционные решётки в задних стенках камер — старые, рассохшиеся, а за ними — технический коридор, который никто не охранял. Если расширить отверстие...

— Бетон, — сказал Моррис, когда Уэст поделился идеей. — Двадцать сантиметров.

— Бетону шестьдесят лет, — ответил Уэст. — Он крошится.

Моррис посмотрел на решётку. Потом — на свою ложку. Потом — снова на решётку.

Шестьдесят лет — не аргумент. Ложка — аргумент.

Они начали в декабре шестьдесят первого.

Работали по ночам — после отбоя, когда охранники проходили мимо камер каждые тридцать минут. Тридцать минут — окно. Двадцать восемь из них — ковыряние бетона. Две — уборка пыли и маскировка дыры куском картона, покрашенным под цвет стены.

Инструменты: заточенные ручки столовых ложек. Моррис собирал их после обеда — аккуратно, одну за другой, пряча в карманах робы. Металл столовских ложек был мягким — нержавейка, а не сталь. Но бетон был мягче. Старый, солёный от морского воздуха, пористый. Ложка входила в него, как зубило в мел — медленно, грязно, но верно.

Один миллиметр за ночь. Иногда — два. Иногда — ни одного: когда попадался арматурный прут или когда охранник задерживался у камеры дольше обычного.

Джон Энглин работал молча. Широкие фермерские ладони двигались ровно — удар, соскоб, удар. Как пахота, только горизонтальная и без плуга. Кларенс прикрывал — следил за коридором через зеркальце, приклеенное к прутьям решётки на жвачке.

Моррис маскировал звук. Каждый вечер он играл на аккордеоне — тюремный оркестр позволял иметь инструменты. Аккордеон ревел, стонал, визжал — и за этим надрывным вальсом не было слышно тихого скрежета металла о бетон в соседних камерах. Охранники слышали музыку. Музыка была плохой, но это никого не волновало — в Алькатрасе и не такое терпели.

Уэст работал над усовершенствованием инструмента. Он раздобыл мотор от сломанного тюремного пылесоса и приспособил его как дрель. Мотор был слабым, жужжал, как больная муха, — но вращал заточенный болт быстрее, чем рука с ложкой. Прогресс ускорился.

К весне шестьдесят второго все четверо пробились через стены камер и получили доступ к техническому коридору.

Коридор был узким, тёмным и никому не нужным. Трубы, кабели, пыль. Крысы. Запах сырости и старого бетона. Идеальная мастерская.

Здесь, в этом забытом коридоре, они хранили всё: инструменты, материалы, заготовки. И здесь же — создавали то, что до сих пор считается одним из самых изобретательных предметов в истории тюремных побегов.

Головы.

Три фальшивые головы — по одной на каждого (Уэст от своей отказался: решил, что позже доделает, — и это его погубило). Материал: мыло, зубная паста, бетонная пыль, туалетная бумага. Моррис вымешивал состав как скульптор — добиваясь нужной плотности, нужного цвета, нужной фактуры. Краску под цвет кожи украли из ремонтной мастерской. Волосы — настоящие человеческие волосы — собирали с пола тюремной парикмахерской. По волоску, по пряди, неделями.

Результат: три головы, лежащие на подушках в полутьме камеры, выглядели настолько убедительно, что охранники — те самые охранники, которых учили замечать подвох, — не видели разницы при ночном обходе. Одеяло до подбородка, голова на подушке, волосы разметались. Спит. Следующая камера.

Параллельно братья Энглин шили плот. Более пятидесяти украденных тюремных дождевиков — резиновых, тяжёлых, армейского образца — были разрезаны на куски и сшиты вместе. Швы проклеивали клеем из мастерской и «вулканизировали» на паровых трубах — прижимали резину к горячему металлу, чтобы швы сплавились. Плот получался шесть на четырнадцать футов — примерно два на четыре метра. Достаточно для троих и их нехитрого скарба.

Спасательные жилеты — тоже из дождевиков. Вёсла — деревянные, самодельные!

Конструкцию надувного механизма Моррис подсмотрел в журнале из тюремной библиотеки. Popular Mechanics. Статья о самодельных лодках.

Человек с IQ сто тридцать три, который читает Popular Mechanics в тюрьме Алькатрас, — это уже не заключённый. Это инженер, ждущий дедлайна.

11 июня 1962 года. Ночь.

Отбой — в девять тридцать. Свет погас. Охранник прошёл мимо камер — раз. Тени на стенах, лязг замков, тишина.

Моррис подождал десять минут. Потом аккуратно положил голову-манекен на подушку. Расправил волосы. Натянул одеяло. Отступил — посмотрел. В полутьме манекен выглядел идеально: щёки, нос, закрытые глаза. Спит.

Он снял вентиляционную решётку — два движения, она давно держалась на честном слове — и влез в коридор. Там уже были Джон и Кларенс. Братья стояли в темноте, готовые.

— Уэст?

Тишина.

Моррис подождал. Минута. Две. Пять.

Уэст не появлялся. Его решётка — та самая, которую он «починил» цементом, чтобы скрыть расширенное отверстие, — намертво встала. Цемент затвердел, и решётка не поддавалась. Уэст ковырял её — яростно, отчаянно, — но время уходило.

— Подождите меня, — шипел он из-за стены. — Я почти...

Моррис посмотрел на братьев. Джон сжал челюсть. Кларенс молчал. Решение было очевидным и жестоким.

— Мы не можем ждать.

Они ушли.

Через коридор — вверх по вентиляционной шахте, цепляясь за трубы, как обезьяны. На крышу. Ночной воздух ударил в лицо — солёный, холодный, свободный. Впервые за годы — воздух без стен.

С крыши — вниз по трубе пекарни. Через забор. К северо-восточному берегу острова — там, где прожектора оставляли слепое пятно в двадцать секунд каждые три минуты.

Они надули плот — коленями, руками, маленьким ручным насосом. Резина скрипела, швы натягивались, но держали. Плот держал.

Около десяти вечера трое мужчин столкнули шестифутовый резиновый плот в воду залива Сан-Франциско. Температура воды — около десяти градусов. Течение — к Золотым Воротам. Расстояние до берега — полтора километра. До острова Энджел-Айленд — чуть меньше.

Они сели. Взяли вёсла. И исчезли — в темноте, в тумане, в истории.

Утро 12 июня.

Охранник Билл Лонг прошёл мимо камеры Морриса в семь утра. Заключённый спал — голова на подушке, одеяло до подбородка. Лонг постучал по решётке.

— Подъём, Моррис.

Голова не пошевелилась.

Лонг постучал сильнее. Открыл камеру. Подошёл. Тронул плечо — и рука провалилась в пустоту. Одеяло было набито тряпками. А голова...

Голова была из мыла. С нарисованными бровями. С настоящими человеческими волосами. С закрытыми глазами — потому что открытых у манекена не предусмотрено.

Лонг выронил фонарь.

Через минуту — сирена. Через пять — весь Алькатрас знал: трое ушли. Через час — в заливе работали катера, вертолёты, поисковые группы.

Нашли: весло — в двухстах ярдах от Энджел-Айленд. Обрывки дождевика — на пляже у моста Золотые Ворота. Сдутый спасательный жилет — в пятидесяти ярдах от Алькатраса. Пластиковый пакет с фотографиями семьи Энглинов.

Не нашли: троих мужчин.

Аллен Уэст выбрался из камеры через два часа после остальных. Вылез на крышу. Увидел пустой берег. Понял — опоздал. Вернулся в камеру. Утром рассказал всё следователям — подробно, обстоятельно, как человек, которому больше нечего терять, потому что он уже потерял главное. Свободу, которая была на расстоянии одной решётки.

Благодаря его показаниям мир узнал каждую деталь: ложки, мотор, головы, плот, швы на паровых трубах. Уэст рассказал всё, потому что всё, что он мог сделать для своих сбежавших товарищей, — это заставить людей запомнить, КАК они это сделали.

ФБР закрыло дело в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Официальный вывод: Моррис и братья Энглин, вероятнее всего, утонули в ледяных водах залива Сан-Франциско. Тела не найдены. Плот не найден. Но — тела не найдены.

Служба маршалов США не согласилась. Дело остаётся открытым. Беглецы числятся в розыске. Десятилетиями поступали сведения о возможных появлениях — в Бразилии, во Флориде, в Мексике. Ни одно не подтверждено. В две тысячи тринадцатом году всплыло письмо, якобы написанное Джоном Энглином: «Меня зовут Джон Энглин. Я сбежал из Алькатраса в июне тысяча девятьсот шестьдесят второго вместе с моим братом Кларенсом и Фрэнком Моррисом. Мне восемьдесят три года, и я болен.» Подлинность письма — не подтверждена.

Алькатрас закрыли через год после побега — в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Официальная причина: дорого. Неофициальная — та самая, о которой не говорят вслух: из тюрьмы, откуда невозможно сбежать, сбежали.

Три фальшивые головы остались лежать на трёх подушках. Три настоящие — исчезли навсегда.

И вот что не даёт покоя до сих пор: из Алькатраса не бежали. До одиннадцатого июня тысяча девятьсот шестьдесят второго года.

Примечание. Рассказ основан на реальных событиях. В ночь на 12 июня 1962 года Фрэнк Моррис (IQ 133) и братья Джон и Кларенс Энглин совершили побег из федеральной тюрьмы Алькатрас. Они в течение шести месяцев расширяли вентиляционные отверстия заточенными ложками и самодельной дрелью из мотора пылесоса. Для обмана охраны были изготовлены манекены голов из мыла, зубной пасты, бетонной пыли и настоящих человеческих волос. Плот был сшит из более чем 50 украденных тюремных дождевиков, швы вулканизированы на паровых трубах. Четвёртый участник, Аллен Уэст, не смог выбраться из камеры вовремя. ФБР закрыло дело в 1979 году, заключив, что беглецы, вероятнее всего, утонули, однако Служба маршалов США не закрывала дело до сих пор. Тела не были обнаружены. Некоторые диалоги художественно реконструированы.