Хроники Красной Точки: Союз Хвостатых

Хроники Красной Точки: Союз Хвостатых

Мир делится на две категории: те, кто кормит, и те, кого кормят. Я, Барсик, потомственный дворянин с шрамом на левом ухе и семью годами жизненного опыта, отношусь ко вторым. И это, скажу я вам, тяжкий труд. Особенно когда в напарниках у тебя полугодовалое недоразумение по имени Мурзик, а Хозяйка, наша Большая Мама, снова впала в осеннюю хандру.

— Ты лапы мыл? — спросил я, наблюдая, как мелкий пытается вылизать хвост, задрав заднюю лапу к потолку.

Мурзик замер, вытаращив на меня свои жёлтые, абсолютно пустые глаза.

— А надо?

— Надо, — вздохнул я. — Мы живем в приличном обществе. Вон, посмотри на неё.

Я кивнул в сторону дивана. Ольга сидела там уже второй час. Телевизор бубнил что-то про любовь и предательство, а она смотрела в одну точку — на тумбочку в углу. Там, в окружении пыльных искусственных цветов, стояла Ваза.

Это была не просто ваза. Это был Монстр. Огромная, напольная, цвета протухшей печени, с какими-то золотыми завитушками. Ольга притащила её два года назад, когда от нас съехал Тот-Кто-Больше-Не-Живёт-Здесь. Кажется, это был его прощальный подарок. Или способ отомстить. С тех пор Ваза стояла в углу, собирала пыль и излучала волны уныния. Я обходил её по широкой дуге. Мурзик пару раз пытался точить об неё когти, но керамика была скользкой и холодной.

— Она опять грустит? — спросил Мурзик, наконец справившись с хвостом.

— Она не грустит. Она, — я подобрал нужное слово, — рефлексирует.

— Это как с шерстью в желудке? — уточнил мелкий. — Когда хочется выплюнуть, но не получается?

Я посмотрел на него с уважением.

— Именно так, салага. Именно так.

В этот момент в дверь позвонили.

Звонок в нашей квартире — событие редкое. Обычно это почтальон (скука), курьер (пахнет пиццей, но не даёт) или соседка снизу (пахнет валерьянкой, наш человек). Но сегодня звонок был настойчивым. Тройным.

Ольга вздрогнула, поправила синий махровый халат и поплелась открывать. Мы с Мурзиком заняли стратегическую позицию под вешалкой.

На пороге стоял Сергей. Сосед с третьего этажа.

Сергей был громким. От него пахло улицей, дешёвым табаком и, к моему глубокому отвращению, собакой. Какой-то мелкой, вертлявой псиной, которую он выгуливал по утрам. Но руки у Сергея были тёплые, и он всегда приносил что-то вкусное. В общем, мы его терпели.

— Оленька! — прогремел он, вваливаясь в коридор. — Хватит киснуть! Я тут торт «Наполеон» урвал, свежий, как утренний снег!

Ольга слабо улыбнулась. Впервые за день.

— Серёж, ну куда мне торт... Я и так...

— Никаких «и так»! Ставь чайник.

Они ушли на кухню. Мы с Мурзиком переглянулись. Торт нам не светил, но смена обстановки радовала.

— Пойдем, проверим пакеты? — предложил Мурзик.

— Нет. Ждём. У меня плохое предчувствие.

Интуиция старого солдата меня не подвела. Через полчаса, когда чай был выпит, а торт уничтожен, они вернулись в гостиную. Сергей был возбужден. Ольга выглядела чуть живее, но всё ещё косилась на Вазу.

— Смотри, что я купил племяннику! — Сергей полез в карман куртки. — Но сначала проверим на твоих тиграх.

Он достал маленький серебристый брелок. Щелчок.

И тут Оно появилось.

Красная Точка.

Она возникла на ковре — яркая, дерзкая, пульсирующая неестественным светом. Враг. Древний, неуловимый враг всего кошачьего рода.

Мурзик взвизгнул и припал к полу. Его зрачки расширились так, что жёлтая радужка исчезла, осталась только чёрная бездна охотничьего азарта. Мой хвост начал дёргаться сам по себе. Тук-тук-тук по паркету.

— Спокойно, — прошипел я, хотя мышцы уже налились свинцом. — Это ловушка.

Точка не ждала. Она дернулась влево, потом вправо, описала восьмёрку и замерла на ножке дивана. Вызов брошен.

— Взять! — скомандовал Сергей.

Мурзик сорвался с места как снаряд. Он влетел в диван, но Точка уже была на спинке кресла. Я решил действовать умнее. Я не бегу за целью, я её перехватываю. Рассчитав траекторию, я прыгнул на журнальный столик. Скатерть поехала под лапами, чашка с недопитым чаем опасно звякнула, но я удержался.

Точка была быстрой. Невероятно быстрой. Она не подчинялась законам физики. Она не имела запаха. Она была чистой энергией провокации.

— Смотри, как Барсик скачет! — хохотал Сергей. — А говорила, старый, ленивый!

«Я не скачу, я провожу тактическое маневрирование!» — хотел крикнуть я, но из горла вырвалось только сдавленное «Мря-а-а!».

Мы работали в паре, сами того не осознавая. Мурзик был загоном — он носился по низу, сбивая тапки и путаясь в ковре. Я взял на себя верхний ярус. Подоконник. Телевизор (Ольга ахнула). Спинка дивана.

Точка издевалась. Она пробежала по носу Мурзика, заставив того чихнуть и кувыркнуться через голову. Она метнулась мне под лапы, но когда я ударил когтями — там была пустота.

— Серёжа, осторожнее, они же всё перевернут! — голос Ольги звучал тревожно, но в нём слышались нотки азарта.

— Не бойся! Им полезно размяться!

Точка замерла посреди комнаты. Мы с Мурзиком застыли с двух сторон. Тяжёлое дыхание мелкого свистело, как пробитое колесо. Моё сердце колотилось где-то в горле.

И тут Точка сделала роковую ошибку. Она медленно, словно приглашая, поползла вверх. По самому запретному маршруту.

По Вазе.

Она скользнула по пузатому боку цвета печени, поднялась к горлышку и замерла на самом верху, среди пыльных пластмассовых роз.

Я посмотрел на Мурзика. Мурзик посмотрел на меня. В его глазах я прочитал: «Высота — метр двадцать. Расстояние — два прыжка. Коэффициент трения ковра — приемлемый».

— Работаем, — скомандовал я мысленно.

Это был идеальный штурм. Синхронность, достойная олимпийских чемпионов.

Мурзик атаковал снизу, врезавшись в основание Вазы всем своим пятикилограммовым весом на скорости торпеды. Я ударил сверху, планируя со шкафа. Моя цель была — Точка на горлышке.

Я выпустил когти. Я чувствовал, как они скребут по керамике. Но Точка исчезла за долю секунды до контакта.

А инерция осталась.

Мир замедлился. Я видел расширенные глаза Ольги. Я видел открытый рот Сергея. Я видел, как Ваза, этот монумент скорби, медленно наклоняется. Она теряла равновесие с грацией падающей башни.

Я оттолкнулся от неё в полете, приземлившись на все четыре лапы. Мурзик откатился кубарем под кресло.

БА-БАХ!

Звук был такой, словно рухнул потолок. Осколки цвета печени брызнули во все стороны. Вода (да, там была старая, тухлая вода!) растеклась по паркету мутной лужей. Пластмассовые розы жалко рассыпались, как побитые жизнью любовницы.

Наступила тишина. Абсолютная, звонкая тишина.

Я сел и начал вылизывать лапу. Это лучшее, что можно сделать, когда ты только что уничтожил имущество на сумму месячного запаса корма. Делай вид, что так и было задумано. Мурзик вообще исчез — только два горящих глаза светились из темноты под креслом.

Ольга стояла и смотрела на руины. Её руки дрожали.

«Ну всё, — подумал я. — Сейчас нас убьют. Или, что хуже, выгонят на балкон».

Сергей медленно опустил руку с брелоком. Красная Точка погасла, выполнив своё грязное дело.

— Оля, я... — начал он виновато. — Я куплю новую. Честное слово.

Ольга молчала. Она подошла к куче черепков. Подняла один — с золотым завитком. Покрутила в руках.

Её плечи затряслись.

«Плачет», — решил я. Мне стало стыдно. Немного. Процентов на пять.

Но тут я услышал звук. Это был не всхлип. Это было фырканье. А потом — громкий, заливистый, почти истерический смех.

Ольга смеялась. Она стояла посреди лужи, сжимая осколок, и хохотала так, что слёзы текли по щекам.

— Ты видел? — выдавила она сквозь смех. — Ты видел их морды? Как они... как спецназ!

Сергей, сначала растерянный, тоже заулыбался, а потом заржал своим басом.

— А Ваза-то... — Ольга махнула рукой. — Господи, Серёжа, как же я её ненавидела! Она же уродская! Он мне её подарил на годовщину, а я терпела... Думала, память... А это не память, это якорь какой-то!

Она швырнула осколок обратно в кучу. Звон керамики прозвучал как финальный аккорд.

— Всё! Нет вазы — нет проблемы! Барсик, Мурзик, выходите, герои!

Я осторожно выглянул. Тапком не бьют. Криков нет. Хозяйка пахнет не тоской, а адреналином и свободой.

Сергей уже суетился с веником.

— Сейчас уберем, Оленька. Вон, даже пол помоем заодно.

— Давай помоем, — кивнула она, вытирая слёзы. — И цветы эти выкинем.

Вечер закончился странно. Мы с Мурзиком сидели на подоконнике и смотрели, как двое людей ползают по полу, собирая осколки, и о чём-то болтают без умолку.

— Мы победили? — шёпотом спросил Мурзик.

— Мы уничтожили вражеский тотем, — авторитетно заявил я. — Точка была лишь приманкой. Нашей целью была Ваза. Понял стратегию?

— Понял, — соврал Мурзик. — А торт еще остался?

Я посмотрел на Ольгу. Она сидела на полу, прислонившись плечом к плечу Сергея, и что-то рассказывала ему, активно жестикулируя. Впервые за два года в доме пахло не пылью, а жизнью.

— Торта нет, — сказал я. — Зато, кажется, у нас появился шанс на нормальный корм. Этот, с собакой, явно настроен нас баловать.

Мурзик зевнул и положил голову на лапы.

— Хорошая была охота, Барсик.

— Лучшая, малыш. Лучшая.

Я прикрыл глаза. Где-то в глубине кармана Сергея спала Красная Точка. Пусть спит. Сегодня мы с ней в расчёте. Мы оба сделали свою работу.

Примечание: Фелинология (наука о кошках) утверждает, что кошки не понимают концепцию «случайности». Если они что-то разбили, и это привело к улучшению настроения хозяина, они запишут это в свой актив как успешную социальную манипуляцию.