Гадание на кофейной гуще

Гадание на кофейной гуще

Седьмое января. Рождество. Квартира в старом доме на Арбате.

Ира не верила в гадания. Никогда. Но бабушка Клава из соседней квартиры смотрела так умоляюще, что отказать было невозможно.

— Иришка, ну один разочек! Рождество же! Святки! Положено гадать!

— Клавдия Петровна, я не верю в это.

— А я верю! Вот и погадаю. Ты только посиди рядом, мне страшно одной.

Ира вздохнула.

— Ладно. Но только один раз.

Квартира бабушки Клавы пахла корицей и воспоминаниями. Старые фотографии на стенах, кружевные салфетки, тяжёлые шторы с кистями.

На столе — кофейник с туркой, маленькие чашечки без ручек.

— Садись, — бабушка указала на стул. — Сейчас сварю.

Ира села. Смотрела, как Клавдия Петровна колдует над плитой — медленно, со знанием дела.

— Вы откуда умеете? — спросила Ира.

— Меня учила бабушка. А её — её бабушка. Так и передаётся.

— И что, правда работает?

Клавдия повернулась. Глаза — как осколки янтаря.

— Работает, Иришка. Не всегда. Но когда надо — работает.

Кофе был горьким и густым.

Ира пила маленькими глотками, пока не осталась только гуща на дне.

— Теперь переверни, — сказала бабушка. — Вот так, на блюдце. И загадай вопрос.

— Какой?

— Любой. О чём думаешь.

Ира думала о многом. О работе (ненавистной). О маме (далёкой). О Максе (который ушёл три месяца назад). О квартире (холодной и пустой).

Она перевернула чашку.

— Теперь ждём, — сказала Клавдия. — Три минуты.

Бабушка взяла чашку. Долго смотрела внутрь.

— Ну что? — Ира нервничала больше, чем ожидала.

— Интересно, — Клавдия нахмурилась. — Вижу путь. Длинный. И развилку. Ты стоишь на развилке.

— Это... метафора?

— Нет. Буквально. Завтра утром ты выйдешь из дома и дойдёшь до перекрёстка. И там — выбор.

— Какой выбор?

— Повернёшь направо — вернёшь старое. Налево — найдёшь новое.

Ира усмехнулась.

— Клавдия Петровна, справа от моего дома — «Пятёрочка». Слева — метро.

— Значит, метро или «Пятёрочка», — бабушка пожала плечами. — Я говорю, что вижу. Понимать — твоё дело.

Ира вернулась домой.

Глупость. Суеверие. Бабушкины сказки.

Но перед сном она всё равно вспоминала: развилка, право, лево. Старое, новое.

И уснула с беспокойством.

Утро восьмого января. Морозное, яркое.

Ира вышла из подъезда. Машинально повернула направо — к «Пятёрочке». За хлебом.

Дошла до перекрёстка.

Остановилась.

Справа — магазин. Слева — метро.

«Глупость», — подумала она. — «Это просто гадание».

И повернула налево.

В метро было пусто. Праздники, люди спали.

Ира не знала, куда едет. Просто села в поезд и поехала.

Вышла на «Чистых прудах». Почему? Не знала.

Пошла вдоль пруда. Замёрзшего, с утками, которые непонятно как выживали.

И увидела его.

Максим сидел на скамейке. Её Максим. Бывший Максим. В той самой куртке, которую она подарила ему два года назад.

Их глаза встретились.

— Ира?

— Макс?

Он встал.

— Ты что тут делаешь?

— Я... — она замялась. — Гуляю. А ты?

— Тоже. Думаю.

Молчание.

— Сядешь? — спросил он.

Она села.

Они не виделись три месяца. С того дня, когда он сказал: «Мне нужно время». И ушёл.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. Ты?

— Не очень.

Пауза.

— Я скучал, — сказал он тихо.

— Тогда почему ушёл?

— Потому что дурак.

Она усмехнулась.

— Это не причина.

— Это единственная причина. Испугался. Того, что это серьёзно. Что придётся быть взрослым.

— И как, повзрослел?

Он посмотрел на неё.

— Пытаюсь. Вот сижу тут каждое утро. На этой скамейке. Здесь мы первый раз целовались.

Ира вспомнила. Лето. Чистые пруды. Мороженое на двоих.

— Ты сюда специально приходишь?

— Каждый день. Надеюсь, что ты тоже придёшь.

— Это глупо.

— Знаю.

Они сидели молча. Утки ходили по льду. Редкие прохожие спешили мимо.

— Ты меня простишь? — спросил он.

— Не знаю.

— Дашь шанс?

Она думала. О трёх месяцах одиночества. О слезах в подушку. О злости, которая медленно остывала.

И о гадании. Развилка. Лево. Новое.

Или... старое?

— Кофе? — спросила она.

Он улыбнулся.

— С удовольствием.

Они зашли в кофейню. Маленькую, тёплую, с запахом корицы.

Ира смотрела на свою чашку. Обычный латте. Без гущи.

— Ты чего улыбаешься? — спросил Макс.

— Да так. Вчера гадала на кофейной гуще.

— Ты?! Гадала?!

— Бабушка-соседка заставила.

— И что нагадала?

Ира посмотрела на него.

— Сказала — развилка. Право — старое. Лево — новое.

— И ты повернула...

— Налево.

— То есть я — новое?

Она засмеялась.

— Выходит, так.

Он взял её руку.

— Тогда давай быть новыми. Оба.

Вечером Ира зашла к бабушке Клаве.

— Клавдия Петровна. Я тут подумала...

— Встретила его?

Ира замерла.

— Откуда вы...

— Кофе не врёт, — бабушка улыбнулась. — Я видела мужчину в твоей чашке. И развилку. Просто не стала всё рассказывать.

— Почему?

— Потому что если бы сказала — ты бы не поверила. А так — сама пришла.

Ира покачала головой.

— Это... страшно.

— Это жизнь, Иришка. Иногда она подсказывает. Главное — уметь слушать.

Месяц спустя.

Ира и Макс сидели на той же скамейке. Уже вместе. По-настоящему.

— Знаешь, — сказала она. — Если бы я тогда повернула направо...

— В «Пятёрочку»?

— Да. Мы бы не встретились.

— Может, встретились бы. Позже.

— А может — нет.

Он обнял её.

— Тогда спасибо твоей бабушке и её кофе.

Ира улыбнулась.

— Спасибо развилке.

Где-то в старом доме на Арбате Клавдия Петровна допивала кофе и смотрела в чашку.

— Будет свадьба, — сказала она вслух. — К осени.

И улыбнулась.